Меня тут спросили - что я читаю.

Ирина Ратушинская. Серый -- цвет надежды.Честно, говоря, я мало знала о политзаключенных в нашей стране и об "исправительной системе в Росии и СССР, как будто лагеря закрылись после смерти Сталина.

Мы с тобой. Дневник Любви.

...Москва. Зима 1939-40 года. Люди миллионами безвинно томятся и умирают в тюрьмах, ссылках, лагерях. Над миром нависла черной тучей война. В это страшное небывалое время встречаются двое, и из их встречи рождается любовь.Михаил Пришвин и Валерия Дмитриевна. Любовь пришла к ним, когда Пришвину было 68, а Валерии Дмитриевне 50 лет.

Один в океане. Слава Курилов

Что меня зацепило: предназначение, которое человек чувствовал с детства, путь, который он прошел, и открытия, которые этот человек сделал на своем пути.

Дальше я выбрала отрывки из этих книг, которые мне показались важными. И которые определили один мой собственный опыт.

Я попробовала поголодать. Немного, всего три дня и потом раз в неделю разгрузочный день. Но для меня это большой опыт. В детстве мне не хотелось есть, или почти не хотелось. было не чувство голода, а когда хочется чего-то вкусного -первого арбуза, мороженое.С какого-то времени, я начала бояться голода -у меня начинала болеть голова, я становилась раздражительной. А тут решила попробовать -получилось легко и интересные ощущения времени, оно стало медленнее. Дольше голодать не решилась, потому что нужно было бы как-то подготовиться к выходу из голодания, а я ничего не читала. Было странно начинать есть.

Ирина Ратушинская. Серый -- цвет надежды

"Мне про эту процедуру рассказывала Таня Осипова -- ее так мордоваличерез день всю четырехмесячную голодовку. Спаси жизнь голодающего? Ерунда --и с насильственным кормлением никто не выживает, если дело длится долго.Цель другая -- растянуть мучения не на два месяца, а на год-полтора. Есливыдержит -- все равно умрет, если не выдержит -- снимет голодовку, а значит-- сдастся. Поэтому все организуется не так, чтоб сохранить силы, а так,чтоб мучительнее. В сжавшийся от голодовки желудок закачать сразу два литра-- дикая боль. Мы вон на седьмой день с трудом выпиваем полкружки воды зараз. Улегшееся было чувство голода, едва что-то попадает внутрь,возобновляется с новой силой. "Пусть чувствует!" Потому и кормление два-трираза в неделю. Да еще после этого держат минут сорок в наручниках, не даваявстать -- чтоб не было рвоты. Голодающие мерзнут даже при нормальнойтемпературе -- так держать их в помещениях похолоднее! Откуда у заключенноготеплое одеяло или шерстяная одежда? Пусть, пусть померзнут! Ну и так далее.Теперь, значит, все это предстоит и нам. Тут уж ясно, что это --карательная мера в чистом виде: за тринадцать суток голодовки никто неумирает и так. Конечно, у зэков меньше жизненной энергии, чем у обычныхлюдей. Организм изможден, и переход от недоедания к голодовке -- совсем нето, что от изобильной пищи к лечебному голоданию. Но все же это наша перваяголодовка, мы еще не дошли до той последней точки, когда у тела нетестественных запасов даже на день. До этого, не вылезая из карцеров, я дойдутолько к зиме 85-го года, и тогда-то за те же тринадцать суток действительноуспею добраться до смертной грани. Засуетятся врачи, забегают, считая пульси уговаривая меня даться хоть на капельницы! Тогда я увижу их искреннийиспуг: помру, а им отвечать... Я к тому времени буду уже знаменитость, саматого не зная. Но они-то будут знать -- вот и убоятся скандала. Насиловать,однако, не посмеют, предпочтут уступить. Будут они уже ученые и закаютсянасильственно кормить кого-то из нашей зоны!""Бабушка тем временем умудрилась довезти обеих девочек до Сибири живыми,и, стоя по колено в снегу, они с другими эстонцами выслушалиправительственный указ -- "вечная ссылка". И навсегда запомнила Лагле улыбкубабушки:-- Они думают, что распоряжаются вечностью?"

Разговор Ирины с вором-туберкулезником.

"Рассказываю ему про наших. Осторожно, конечно, никаких секретов. У меняеще нет уверенности, что он сам-то не продаст. Вася слушает с открытым ртом.-- И на КГБ плюете?

-- Плевать не плюем, но игнорируем.

-- Ира, слышь, у меня семь классов. Ты давай попроще выражайся.

-- Ну, тогда -- плюем!

Когда оба отсмеялись, читаю ему стихи, ведь обещала.

-- Ира, ты спиши их на бумажку. У нас один на гитаре лабает...

... Оказывается, что Вася -- профессиональный вор, начал еще с детдома.-- Озверел от бедности.

Потом, как водится, лагерь для малолетних преступников, потом обучениеу самого знаменитого киевского карманника, потом четыре года краж и"красивой жизни".

-- Ни разу не попался. Менты уж за мной охотились, а зашухерить немогли. Так они, гады, меня просто так хапнули, когда я и не крал. Пошел вмагазин, стою в очереди. Вдруг меня двое обжали, а какая-то баба кричит, чтоя у нее кошелек из пальто попер. Баба, ясно, ихняя была, и понятые ихние.Ну, засудили, конечно, у них уже все готово было. Они так любят.

-- Вася, а если б у тебя жизнь нормально сложилась, ты бы не крал?

-- Не знаю. Когда пацаном был -- в моряки хотел. А теперь уже втянулсяи красть буду до смерти. А ту бабу увижу -- пришью. Ты, Ириша, только меняне перевоспитывай. У меня эта агитация насчет честной жизни уже в печенкахсидит. Нет ее, честной жизни! Ну, кто честный? Ты глянь, все воруют вокруг.В детдоме у нас и директор крал, что нам полагалось, и завхоз. В лагере --тоже кому не лень. Или менты те честные, что меня взяли? Или тот судья, илитот прокурор? Просто -- ихняя власть, а зато я, когда на дело иду -- одинпротив всех! Знаешь, как здорово!

-- Есть, Вася, честная жизнь. Только она еще труднее, чем твоя.

-- Это ты про таких, как вы тут? Ох, бабоньки, уважаю я вас, прямошляпу снимаю. А только толку от ваших мечтаний не вижу. Вы что ж, думаете,целый народ по справедливости может жить?

-- Когда-нибудь сможет.

-- Так то -- может, через тыщу лет, и то вряд ли. А мы живем сейчас. Утебя, небось, даже и меховой шубки в жизни не было?

-- Не было. Даже зимнего пальто не было."

"Кроме того, Таня была юридически грамотна, а более благодарной

аудитории, чем в Ишимбае, быть не могло. Но самым ценным качеством Тани былоуменье слушать и сочувствовать -- и к ней шли со своими нехитрыми историямипо-бабьи излить душу. По Таниной статистике, 97 процентов лагеря сидело заворовство. Многие начинали еще с детства и, пройдя лагерь для малолетнихпреступников, становились профессиональными воровками. Посади в такой лагерьнормального ребенка -- и можно быть уверенным, что за пару лет он научитсякрасть, виртуозно браниться, драться и лгать. А уж если есть в психикекакой-то вывих -- он только усугубится. Не на то существуют лагеря, чтобыформировать человеческую личность, а на то, чтоб эту личность уничтожить.Ничего, кроме психологии раба (со всем душистым букетом рабских качеств), влагере терпимо быть не может. Попробуй защитить свое человеческоедостоинство -- и на тебя обрушится вся административно-карательная машина.Уж мы-то знали это по себе.У многих воровство начиналось с детдомовского прошлого. Бедность,одинаковые убогие платья. Зависть к тем, кого одевают и одаривают родители.Нищенский заработок в начале трудовой жизни. Каково это девчонкам,представляющим себе "настоящую жизнь" только по кино? "Если волосы чешешь -- забытая прядь

Означает дорогу.

Так поехали с Богом -- чего нам терять --

От острога к острогу!

Нам железная щель повторяет мотив

Из берез да заборов.

Напишите нам письма, за все нас простив:

Мы ответим нескоро.

Бьется щебень о днище, машину трясет --

Видно, едем по шпалам.

И уже не до местных пейзажных красот:

Вот и щели не стало...

И какими краями теперь мы пылим,

И какими веками?

Все неровности жесткого шара Земли

Ощущая боками...

Но сойдя -- в неизвестно котором году --

Мы вернемся, быть может.

Напишите нам письма!

Пускай не дойдут.Мы прочтем их попозже.

Дневник Любви.

Михаил Пришвин и Валерия Дмитриевна

Михаил Пришвин

"Внимание есть основной питательный ор-ган души, всякой души одновременно: великой и маленькой..."

"Подлинная любовь не может быть безответ-ной, и если, все-таки, бываетлюбовь неудачной, то это бывает от недостатка внимания к тому, кого любишь.Подлинная любовь, прежде всего,бывает внимательной, и от силы вниманьязави-сит сближение".

"При первой встрече меня впечатлила только душа ее... Зна-чит, бывает же так у людей, и только у людей так, что вначалеобнимаются только души, соединяются, проникаются и начинают медленнооблекаться в животную плоть, и так происходит не совокупление, авоплощение. Я могу припомнить, как у моей Психеи создавались ее прекрасныеглаза, как расцветала улыбка, блестели и капали слезы радости. И поцелуй, иогненное прикосновение, и весь огонь, в котором единился в одно существоразделенный грехом человек".Валерия ДмитриевнаЛежу, читаю "Жень-шень", и так захотелось с Вами перекинутьсясловом,-- терпенья нет дожидаться первого числа! В одиночестве легчеобщаться с другим человеком, чем в присутствии его. Почему это? Может быть,встретив человека, вкладываешь в первое ощущение много своего, того, чтотебе дорого, что ты ищешь, и уже говоришь больше со своей душой, а не счеловеком. Поэтому такую полноту и дают мысленные беседы -- в воображении.А может быть, и иначе? Может быть, есть редкие и счастливые встречи,когда открывается настоящая сердцевина человека (та, о которой мы с Вамиговорили, что сохраняется в нас всю жизнь, в которой -- вечная детскость,которая если утратится, значит -- душа погиб-ла, и т.п.). Она скрытанаружностью, привычками, характером, нервами, страхом перед жизнью, дажеодеждой. А мы ее вдруг увидим и в нее поверим. Поэтому общение с нею легче вотсутствие человека с его житейскими на-ростами, за которыми скрытасердцевина. Вот почему я и хочу сейчас с Вами беседовать.Михаил Пришвин

Мне встретился сегодня на улице писатель из новичков, совсемнеобразованный, как теперь это бывает, и растрачивающий золотой багаж своейнаивности на общее дело своего писательства. С возникновением новыхтребований к литературе дела его пошатнулись, бедный вовсе замаялся впоисках заработка, встретил меня как собачка с разинутым ртом -- и язык навиду.-- Здравствуйте, мой друг,-- сказал я ему,-- по-глядите, какое сегоднянебо прекрасное!Он стиснул рот, поглядел острым глазом на небо, потом опомнился ивернулся к своей поэтической детскости глаз и легкомыслию.-- Представьте себе,-- сказал он,-- я до того замучился, что всюнеделю неба не видал. Вы сказали: "небо!" -- и я вернулся к себе.Меня тоже удивили эти слова несчастного поэта о том, что в делах можнонебо забыть и что так вообще можно людей разделить на тех, кто смотритпостоянно на небо, кто иногда поглядывает, и кто никогда на него не обращаетникакого внимания.Вот в Этом ЖЖ нашла рассказ об этой книге. http://nedorazvmenie.livejournal.com/1031187.html#cutid1 Спасибо!Что меня зацепило: предназначение, которое человек чувствоал с детства, путь, который он прошел и открытия, которые этот человек сделал на своем пути.Один в океанеMarch 6th, 11:20Океанограф Слава Курилов в Советском Союзе был объявлен невыездным, но смириться с этим не пожелал. В декабре 1974г он бежал с туристского лайнера "Советский Союз" вблизи Филиппин. Без еды и питья, без морскогоснаряжения, оснащенный лишь маской, ластами и трубкой, он проплыл до филиппинского берега около ста километров, проведя в океане почти трое суток. Выжить ему помогла йога. Книгу "Один в океане" жена Славы, Лена Генделева-Курилова издала после его гибели, собрав все его записи. "Один в океане"-второе, дополненное издание книги. Первое называлось "Путь", и в нем были слова Василия Аксенова: "Никогда, ни до, ни после, я не встречал такого осязаемого и волнующего описания океанской массы. Так написал бы дельфин, если бы обладал даром письма..." Под катом ссылка на книгу и кратко о самом авторе:

Это рассказ человека, преодолевшего почти неодолимые препятствия, свидетельство его духовных поисков, прозрений и, наконец, просто хорошая литература. Каждый читатель может найти в ней отголоски некогда пережитого. Кто не мечтал в детстве о дальних морях и странах? С годами несбыточное забывалось, но для автора этой книги не существовало понятия «несбыточное». Слава Курилов совершил свой побег в тридцать восемь лет, и первый вопрос, который ему задали на острове Сиаргао, был: «А зачем?» В книге мы находим несколько ответов на этот вопрос. Он жил в стране, превращенной в гигантскую тюрьму, в жестоком замкнутомпространстве: «Жить в атмосфере ненависти и страха — медленное самоубийство». Казалось бы, ответ прост, все ясно и отчетливо, как на черно-белом снимке, но для автора книги это лишь первое и поверхностное объяснение.Слава не раз задавался вопросом о причине своего побега, размышлял об этом и нашел другой ответ: «Это не был побег в прямом смысле — из тюрьмы, от чумы или от долгов…Побег с корабля был духовным испытанием, научно-мистическим экспериментом или познанием себя —как угодно».Слава Курилов был, без преувеличения, легендарным человеком. О нем не раз писали в Канаде, Америке, Израиле,России, его проза переведена на несколько языков. История его жизни напоминает приключенческий роман в духе Стивенсона с поправкой на реалии нашего времени. Легендам свойственно сводить жизнь героя в стройный сюжет: по воспоминаниям близких, первое произнесенное им слово — «вода». Слава с детства мечтал о море, хотя в его Семипалатинске о море знали лишь понаслышке. Он выбрал профессию океанолога и после окончания вуза работал в Институте океанологии при Академии Наук СССР. Параллельно изучал социальную психологию в Педагогическом институте, затем окончил штурманское училище. Казалось бы, такая насыщенная жизнь, но позже он напишето том времени: «Я бы назвал всю свою жизнь непрерывным сном, за исключением тех мгновений, когда я был по-настоящему пробужден». В книге повествуется о пробуждении, духовной свободе и побеге, который он определил как обряд Действия.Книга заканчивается появлением в деревушке солдат и арестом Славы. Филиппинские власти заподозрили его в шпионаже, он оказался в тюрьме, но весть о беглеце облетела остров, и познакомиться с ним приезжали из самых отдаленных уголков. Через полгода Слава Курилов получил разрешение уехать в Канаду. Там его история тоже привлекла внимание, о нем много писали, он стал знаменит. Но он любил вспоминать не обэтом, а о месяце, проведенном в джунглях, о плаваниях на исследовательском судне. В 1986 году Слава Курилов переселился в Израиль и стал сотрудником Хайфского океанографического института.29 января 1998 года Слава Курилов погиб во время подводных исследований на озере Кинерет. Он верил в предзнаменования, а в этот раз они были явными: за несколько дней до смерти он слишком долго пробыл под водой, вызволяя напарника, запутавшегося в рыболовных сетях. Их подняли наверх, когда в баллонах уже почти кончился воздух. Слава имел право отказаться от работы в свой последний день, но не сделал этого. После егосмерти по-иному читаешь знакомые строки: «Жизнь — это когда смерть стоит за плечами… Конечная цель — выдержать, и совсем несущественно — выжить или умереть. Я выдержал. Успех был бы и в случае смерти». Слава похоронен в Иерусалиме, на старинном кладбище, неподалеку от потомков рыцарей-тамплиеров, странников прошлых времен, на улице Эмек Рефаим. На похоронах друзья говорили о его аскетизме, доброте, кто-то назвал его праведником. «Это не доброта, а кротость. Он был философским человеком», — заметил человек, хорошо знавший Славу. «Разве Слава занимался философией?»— «Не занимался, а жил. Просто он так жил…»

Один из героев этой книги — океан. В океане таится прошлое мира, под толщей воды можно разглядеть тени старинных кораблей, финикийские галеры, каравеллы Колумба, а в самой его глубине скрыт невидимый дом, освященный Божественным присутствием. События, о которых Слава Курилов рассказал в книге, тоже проходили на разных «глубинах»: за решительными, порой безрассудными действиями, резкими изломами судьбы скрывалось ровное упорство странника, идущего своим путем. Он требовал полной самоотдачи и множества жертв. «Закончив далекий и трудный путь, я увидел то, о чем долго грезил, и понял — нет счастья за горизонтом, а оно, как тень, безмолвное, всегда рядом…» Но такие судьбы и такие пути не измеряются общими мерками, их смысл нам неведом. Путь закончен —или он продолжается? «Море исчезло. Под нами была бездна, усыпанная яркимизвездами… Корабль плавно парил в пространстве в центре одной гигантской сферы… Я взобрался на мачту, удобно устроился и оказался в самом центре Вселенной. Скопление звезду Млечного Пути в одной стороне неба было ярче, создавало густые тени надстроек. Там, внизу, среди звезд, я увидел и собственную тень»."Страсть. Вот где причина. Страсть была и наслаждением, и мучением одновременно. Страсть появилась вместе со мной и вела по жизни. Страсть к морю, как болезнь, поразила меня с тех пор, как я начал себя помнить. И еще зов. Не знаю откуда. Но его нельзя было не услышать. Кровные узы были во мне ослаблены. Семейные радости, отношения с родственниками меня не увлекали. Внутренне я был одинок, но это меня не пугало — общение с близкими было равнозначно одиночеству. У меня рано появился свой внутренний мир, и мне было интересно жить в нем.

У меня было неясное ощущение, что дом моих родителей — не мой настоящий дом, и что где-то есть настоящий, где меня любят и ждут обратно. Я брошен в этот мир для какой-то неизвестной мне, но вполне определенной цели. Я должен чему-то научиться, что-то понять, должен сам найти дорогу домой, и она лежит через море. Никто не сможет мне помочь. Мне не будет покоя, если я оставлю дорогу и «присяду отдохнуть», я должен постоянно искать мой путь обратно.

Время от времени море посылало мне какие-то знаки — странные сны, настойчивую мысль или острое чувство в сердце. Мне нужно было суметь это прочесть и понять, как-то ответить, но я не знал как. Это непонятное долго оставалось во мне неразрешенным вопросом. Делиться с кем-нибудь или просить совета было бесполезно, я был окружен людьми с жестко-рациональным мышлением и в ответ обычно слышал: «Ты что, рехнулся? Выброси это из головы и живи как все».

"Ближайшие родственники и все их предки оказались безнадежно сухопутными людьми. На всем земном шаре, пожалуй, не найдется города более удаленного от моря, чем город моего детства Семипалатинск. Я пересмотрел все фильмы, перечитал все книги, выслушал все рассказы о море, и мне всего было мало. Когда я впервые увидел парусник на картине, я почувствовал настоящий священный трепет. Днем и ночью я бредил морем. Я мечтал об океанских плаваниях, о тайфунах, кораблекрушениях, коралловых рифах, о тихих лунных ночах в тропиках. Я знал, что тоска по морю не оставит меня, пока я буду вдали от него. Вывод напрашивался сам собой: я должен стать моряком. Но отец сказал на это: «Закончи техникум, отслужи армию, и блажь пройдет». Родителям хотелось видеть меня дипломированным инженером. Только я один знал совершенно точно, что никогда не стану не только дипломированным инженером, но и по-настоящему взрослым человеком."Я повернул голову и вздрогнул от неожиданности: оттуда на меня надвигалась огромная волна. Она была прозрачной, и я мог видеть все, что было за ней, сквозь ее толщу. Я хотел вскочить, чтобы встретить ее, но она медленно прошла через меня, не причинив ни малейшего вреда. Впереди нарастала новая.

Я закрыл глаза и полностью расслабился.

«Океан любит меня, он вынес меня на берег, как на ладони», — думал я. Чувство ответной любви затопило мою душу. Мое тело будто исчезло, растворилось. Последнее, что я помню, был звук обрывающейся струны. Мое «я» внезапно расширилось и стало включать в себя огромное пространство. Я мог смотреть сверху на океан, на остров, я был среди звезд, плыл облаками в ночном небе. Я был каждым деревом, каждым цветком, я проносился ветром по верхушкам пальм, я был отражением звезд в зеркале лагуны. В меня вошла одушевленная Тишина… А когда через некоторое время она незаметно исчезла, в душе сохранилось чувство бесконечной благодарности, которое оставляет по себе любовь, навсегда озарившая душу. Ко мне постепенно возвращались обычные ощущения: я опять чувствовал тело, сознание нужно было направлять, как узкий луч света, по очереди с объекта на объект, с одной мысли на другую.

На берегу вдруг стало очень тихо. Это удивило меня, и, собрав силы, я встал и направился к тому месту, где только что слышались говор и смех и танцевали пары под испанскую мелодию — она все еще звучала у меня в ушах. Там не было никого. Я один на всем берегу лагуны. Это было совершенно необъяснимо. Отчего я не подошел к ним сразу? Если бы я знал, что они бесследно исчезнут, разве бы я не притронулся рукой к каждой паре!

Было ли это галлюцинацией? Было ли это чем-то реальным? — Я так и не знаю до сих пор.

Я почувствовал неодолимую усталость и тут же заснул на песке под пальмами.

Прочитать книгу онлайн можно здесь: http://www.rozamira.org/lib/names/k/kurilov_s/kurilov.html

Скачать- http://www.onlinedisk.ru/file/95158/

О Курилове: http://old.vladnews.ru/magazin.php?id=129&idnews=40159¤t_magazin=1892